Fra Евгений. (tornado_84) wrote in christ_civ,
Fra Евгений.
tornado_84
christ_civ

Categories:

Бурса.

  Мрачное здание духовного училища до революции было монастырской, а после революции - обычной районной больницей. Жили мы в полуподвальной комнате, где до этого располагался прозекторий. В углу стояла огромная никогда не высыхающая лужа, а постельное белье было таким влажным, будто его только постирали и отжали, но не высушили. По комнате и в коридоре расхаживали, важно переваливаясь, громадных размеров крысы, которые на возглас "кыш!" даже не реагировали, а на попытку пнуть отвечали нападением. Однажды довелось видеть такую картину: спит мой сосед, а у него на одеяле сладко дремлет крысенок. Из окна комнаты открывался вид на унылую стену монастыря и здание типографии, рядом с которым протекала грязная речушка. Время от времени из монастырской типографии выносили всякий мусор, складывали в большую кучу и поджигали. От костра шел едкий черный дым, а недогоревшие остатки дождями и разливами смывало в речку. В бывшем училищном храме раньше был абортарий, и ходили рассказы, что молиться там в одиночестве по ночам опасно. Слышны будто бы женские крики и плач младенцев. Однажды дежуривший ночью на входе воспитанник училища увидал прошмыгнувшую в здание собаку. Он вскочил, бросился за ней следом; собака, оглядываясь, прибавила ходу и протрусила по лестнице на второй этаж, а там по коридору - в училищный храм. Запыхавшийся дежурный догнал ее и стал ловить. Тут псина останавливается, и, глядя студенту в глаза, говорит: "Оставь меня, что тебе до меня?"

  Вообще, всякие необычные вещи случались повсюду - наверное, оттого, что монастырь был древним, и темные духи, боровшиеся здесь веками с подвижниками, никак не хотели покидать обжитое место. Один студент с совершенно серьезным лицом рассказывал, как он проснулся ночью от озноба и увидал, что его одеяло висит под потолком. Спросонья он не успел испугаться, перекрестил одеяло - оно медленно опустилось, и он опять заснул, и только утром в холодном поту вспомнил о ночном происшествии Кровати в спальнях были сдвинуты вместе по две, по бокам - проходы с тумбочками. По поводу такой расстановки коек воспитанники шутили: "А что, если я ночью проснусь и увижу, что соседа ненароком обнял?" Недовольство теснотой витало в воздухе, поэтому инспектор, заходя в комнаты, сразу - не дожидаясь жалоб, произносил: "Скажите спасибо, что кровати не двухэтажные". Инспектор был тучен, но, как все духовные, ходил почти бесшумно. Однажды во время послеобеденного отдыха в комнате открылась дверь - мгновенно потянуло подвальным холодом. Студент, лежавший на кровати лицом от двери, промычал: "Да какая же скотина дверь открыла!" Остальные видели, кто зашел, и молчали, с интересом ожидая развязки. "Скотина" тихо прошуршала полами рясы по комнате. "Да закрой же ты двери, гад!" - уже крикнул студент и обернулся...
  Еда в училищной столовой разнообразием никогда не радовала, особенно угнетали длинные посты. Соленые помидорки и огурчики из монастырских погребов студенты называли "здравствуй, язва!", а однажды, с унынием глядя на постный стол, мой сосед проронил: "Будем же и это есть и пить, иначе завтра умрем". Он же с ностальгией вспоминал службу в армии, где его "дед" был кришнаитом, и с каждого увольнения притаскивал в казарму две трехлитровые банки сытного прасада, и они всем отделением с удовольствием уплетали его. "А что, - добавлял бурсак, - перекрестишь и ешь, голод не тетка..."
  Монастырь был совсем рядом, но жил своей, таинственной и недоступной жизнью. Во дворе монахов можно было увидеть только ранним утром, когда они в темноте спешили на братский молебен. Запомнился один молодой иеромонах с горящим взглядом, который при всяком благословении тихо говорил: "Спасайся, брат, спасайся, конец близок!" Днем монахи куда-то исчезали. Между монастырской и училищной братией была какая-то невидимая, но почти непроницаемая стена. Причиной такого отчуждения называли то, что настоятель когда-то учился в семинарии, был оттуда изгнан и оттого возненавидел все духовные учебные заведения, считая их рассадниками ересей и атеизма. По сему поводу студенты говорили - поднимая указательный перст: "Ибо жидове с самарянами не сообщаются!"
  Службы в училищном храме год от года становились все длинней. Совсем же бесконечными казались великопостные богослужения первой седмицы, часов по шесть-семь. Самые ловкие из студентов умудрялись спать стоя и при этом даже креститься и класть поклоны в нужный момент. Ректор с гордостью говорил о богослужениях в училище: "Скоро мы обгоним монастырь!" - как будто речь шла о производственном соревновании. Студенты же спали везде - на дежурствах, на лекциях, особенно сладким был сон в тишине монастырской библиотеки (нужен был только фолиант помягче и потолще заместо подушки). В классах воспитанники на своих партах выстраивали "стену". Делали ее из тех же фолиантов, особенно подходило старинное издание "Истории Русской церкви" Голубинского. Эта "стена" должна была быть достаточно высокой, чтобы преподаватель с кафедры не видел тебя спящим, но и не слишком громоздкой, чтобы не вызывать подозрения. В "стене" необходимо было проделать "бойницы" для обзора на случай шухера. Иногда дремали на лекциях и преподаватели - тогда класс совсем уж превращался в спальню. Один профессор любил засыпать во время опросов, при этом его пробуждение надо было предугадать. Если профессор очухивался, а студент молчал, то последний получал двойку. Надо было говорить не останавливаясь и повторять свой ответ до тех пор, пока профессор не очнется. Другой старичок-преподаватель, дремавший иной раз на лекциях, любил спрашивать у класса: "Вот вам, господа, женщины интересны?" Когда студенты начинали хихикать, он добавлял: "А мне - уже нет!"
  За монастырскими стенами шумел город, но выходить туда в подряснике или в форме студенты побаивались, особенно по вечерам. Местные говорили, показывая на здание училища: "Раньше здесь была больница, а теперь эти живут" (с ударением на "эти"). Впрочем, покидать монастырскую территорию было совсем не нужно. Рассказывали даже об одном студенте, который за все три года обучения умудрился ни разу не выйти на улицу. Однако, большого фокуса в этом не было, так как все необходимое - классы, столовая, церковь, библиотека и баня - помещались в одном здании. В город студенты выходили в основном за тем, чтобы выпить. Для этого в городе были две кафешки - "Стекляшка" и "Кабанчик". 
  В главном монастырском соборе слева от входа покоились мощи основателя монастыря, который прославился тем, что когда-то срубил священную ель местных язычников, а еще тем, что при посещении Москвы постриг в монахи Гришку Отрепьева. Однажды по той самой гнилой речушке (которая в древности была полноводной) плыла русская ладья; ее хозяин, купец, увидев моления автохтонов, стал смеяться и кричать: "Поганые!" Ладья причалила, купец, продолжая смех и крики, сошел на берег и упал замертво. Срубить ель и обратить местное население в христианство удалось только преподобному. На этом месте он и поставил свою келью... Раз в год монастырь наполнялся паломниками - на день памяти преподобного. Но богомольцев и бродяг в монастыре всегда было много, их размещали в гостинице, но при этом требовали паспорт. На ночь монастырские ворота запирали, а для охраны монастыря с некоторых пор наняли казаков. Один из них, обходя как-то вечером монастырский двор, заметил у левой стены собора какого-то бородатого старика. Дедушка был одет бомжевато, поэтому казак и попросил его на выход, не стесняясь в выражениях. Старик глянул на казака ("будто просверлил взглядом") и тихо промолвил: "А я здесь живу". Не успел казак спросить: "Где здесь-то?", как дедушка вошел в соборную стену и растворился - аккурат в том месте, где внутри рака с мощами..
Tags: РПЦ, воспоминания, как бы в шутку
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments