August 14th, 2011

Твоя Стена Плача



Вера - это всегда твоя собственная Стена Плача. Ты молишься, плачешь, благодаришь, конючишь, бьёшься головой об эту стену. Ты знаешь, что Он словно бы там - за стеной; за стеной понимания и это надёжно вас разделяет. Разделяет не потому, что Он не способен проявить Себя здесь по эту сторону, а потому что хрен знает почему. Эта стена хоть и ничтожно тонка, но изменяет всё проходящее через неё до неузнаваемости, играет с проходящим, как стеклянная призма со светом. Принося к этой стене плач ты можешь получить пинок и зловещее молчание доводящее тебя до крика: "Ну, убей же меня!". Но, одновременно с этим, заставляя себя придти к ней будучи пьяным от греха и не смея прикоснуться к ней по объективным причинам, ты можешь неоправданно согреться в "лучах тишины" и "свете тепла". Как подойти к ней чтобы надёжно что-то получить? Никто не знает. Но даже пребывая в неведении ты всё равно не можешь уйти от неё навсегда. Ты всё равно вернёшься к ней из любой "страны рассеяния", и только здесь ты совершишь свою Пасху. Ты можешь быть только здесь. Всё остальное - сложно считать в качестве "быть".

Что удивительно, так это то, что у каждого своя Стена Плача. И отношение к ней у каждого своё. Кто-то вешает на неё полочки с книгами и статуэтками, а кто-то размещает на ней постеры с моделями или иконостас. Что на ней не повесь - всё одно. Только Тот, Который "за ней" имеет значение.
  • asimsky

Особенности национального христианства


Collapse )

 Центральная Церковь сразу поражает необычным структурированием пространства. Впереди возвышается кафедра, возносящая выступающих примерно на уровень второго этажа. Похожие кафедры (пониже и поменьше) можно видеть в старых католических соборах - они возвышаются сбоку и в наше время не используются.  Возможно, среди современных христиан только одни русские баптисты считают нужным так возносить пастыря над паствой. Евангельский смысл подобной архитектуры можно найти в образе Нагорной проповеди. С такого возвышения не выступают, а «отверзают уста свои учаще». В тот раз в Центральной Церкви отверзали свои уста несколько человек, каждый из которых выступал довольно долго, так что вся служба продолжалась больше двух часов. Впрочем, никаких признаков утомления или скуки на лицах заметно не было; аудитория благодарно впитывала духовную пищу. Помню, что один пожилой баптист рассказал, как Господь когда-то по его молитве помог ему сдать экзамен по научному коммунизму на «отлично» – американские баптисты этого рассказа бы точно не оценили.


Эта кафедра напомнила по своим функциям президиум в советских собраниях, т.е. там сидели все, кому предстояло выступать. «Служащие и труждающиеся» отделялись от «пасомых и окормляемых» не только относительной близостью к небесам, но и формой одежды. Деловые костюмы с белой сорочкой и галстуком выделяли их не менее отчетливо, чем византийская парча выделяет православное духовенство.  Невидимое деление пространства на мирское и небесное, малозаметное в западных церквах, просматривалось здесь столь же явственно как и в Соборе Христа Спасителя.  


В отношении хорового пения московские баптисты избрали средний путь между православным «ангельским хором»  и протестантским «joyful noise unto the Lord». Здесь половину гимнов пел хор,  а половину – прихожане, иногда вместе с хором. Гимнография русских баптистов совершенно самобытна  (если не считать православного тропаря «Христос воскресе из мертвых», которым, в соответствии с сезоном, открывалась служба). Уровень исполнения был выше всяких похвал и в  переносном и в прямом смысле -  хор размещался где-то на уровне третьего этажа. Казалось, что и хор и орган слишком велики и мощны для этого помещения.


Новые знакомые посоветовали купить книгу И.В. Музычко с несколько странным названием «Живое  христианство и тайна беззакония». Книга многое разъяснила. Согласно книге, русский баптизм – это не заимствованная с Запада конфессия, а родное, почвенное направление, своего рода внутренняя антитеза православию (вроде иконоборчества в Византии). Так как антитезис отрицает тезис в его же терминах, то черты сходства неудивительны. В книге различается три независимые ветви баптизма: западно-европейская, американская и русско-украинская. Сильное впечатление на меня произвел список врагов г. Музычко, почти дословно совпадающий с черным списком консервативного православия: гуманизм, экуменизм, либеральное богословие.   Впрочем, злейший ворог г. Музычко, которому уделено больше всего страниц и черной краски – это харизматы.  Это не просто лжеучителя, уводящие из-под носа свою баптистскую паству, а прямые слуги дьявола, черпающие вдохновение из сатанинских источников.

 

В субботу я посетил молитвенную группу. Там также было видно деление на «вождей и народ»;  присущая западным христианам привычка при первой возможности садиться в круг, здесь не наблюдалась. Молитвенная атмосфера была густа. Казалось, что вера висит в воздухе как физическое силовое поле.  Баптистские старушки молились с необыкновенным чувством. Протестантская концепция личного контакта с Богом,воплощенная со славянской эмоциональной самоотдачей, рождала совершенно особенное ощущения Божьего присутствия.  Еще одна национальная черта – преобладание женщин, особенно пожилых. На Западе в церковь ходят парами, тогда как в России христианство поддерживает каста бессмертных старушек. 


Вообще, молитвенная культура заметно отличается от западной и содержит много православных заимствований. Помню, что одна из церковных молитв прозвучала почти как пересказ  «Царю небесный». Русские баптисты часто просят Бога их «освятить» - почти неактуальное для для западного протестанта понятие, применимость которого для него ограничена книгой Левита. Причастия я не видел, но, судя по моральной подготовке, отношение к нему по серьезности недалеко от православного. В воскресенье утром, когда они причащались, я уже летел обратно Бельгию, размышляя над вопросом, стали ли бы они меня причащать.