June 12th, 2012

color

На Этом Можно Много Чего Построить...

Для Данна ключевым вопросом в понимании разнообразия Четырех Евангелий является понимание значения и принципов функционирования устной традиции. Мы немного подзабыли, что до появления печатного пресса записанный материал воспринимался как меньше доверяющий доверие  переданному устно. Недавние исследования древнегреческого эпоса, передачи предания раввинов в иудаизме Второго Храма ( Birger Gerhardsoon), и исследования неписменных культур Африки указывает на статичность и стабильность устного предания в сочетании с многообразием. В устной традиции нет «оригинала» - каждый раз, когда старец рассказывает «стару баснь» у костра, история идентична и «оригинальна» (Об этом также немало писал Мирча Элиаде)...ну Евхаристия тут как тут, хотя это уже иная тема.

В контексте многообразия ранних групп «Традиции Иисуса» мы находим память о том, что произвело наибольшее впечатление на определенную общину в служении Галилеяниа. Да и Иисус, как и любой учитель, использовал наиболее эффективные притчи и афоризмы в разном контексте, приспосабливая их к новой аудитории.  Такой же «линии партии» придерживалась ранняя «Традиция Иисуса», отразившаяся в Евангелиях. Посему – некорректно искать «ошибки»  и «неточности» в евангельских рассказах; скорее нужно помнить, что Иисуса помнили по-разному в определенном контексте и группе. К тому же эта память не была статично «зафиксирована», но представляла «живое предание», в контексте которого жили общины «Традиции Иисуса».  На примерах Иакова и Павла мы видим, как это предание было инкорпорировано в их этические парадигмы без обязательного правила, что определенное указание становится прескриптивным только потому, что оно приписывается Иисусу.

Т.е. Четыре Евангелия – запись вербального предания о Иисусе в разных контекстах Его последователей; т.е. адаптация для определенной группы.

Что мы и продолжаем делать во многообразии наших контекстов...
Я весь

Заговор против патриарха

Когда на молитвенном стоянии возле храма Христа Спасителя святейший вдруг заговорил о предателях в рясах, 65-тысячная толпа встрепенулась:
— Это он о ком? — спросил у товарищей казак в форме есаула Всевеликого войска Донского. 
— А кто его знает. Потом объяснят.
("Патриарху подчас почти не на кого опереться" 1*)


Начало

Последние полгода в Русской Православной Церкви происходят совершенно загадочные вещи. Я уже даже и не воспроизведу точную хронологию информационных событий: "патриарх верит в Путина", "нано-пыль", "троюродная сестра", "Pussy Riot" закружились и завертелись в стремительном вихре. Образовавшийся смерч питался энергией со всех уровней: от рядовых граждан до властных церковных и государственных лиц, захватывал частные интернет-странички и устремлялся ввысь – к федеральным СМИ:
– Как может верующий судиться с верующим, да ещё на такую сумму? И что это за загадочная женщина? – вопрошали одни.
– А вам не всё равно? Вы на себя-то смотрели? – отвечали вопросом на вопрос другие.
– Церковь срослась с властью и заражается её духом! – негодовали первые.
– Ничего подобного, в Церкви, как и в обществе, есть плохие, но есть и хорошие. Поэтому надо не в чужих грехах ковыряться, а больше заниматься собой. Какими будем мы – общество, – такой и будет наша Церковь! – резонно возражали им.

Из шкафов, покрытых паутиной, чудесным образом воскресали истории не первой свежести и обретали свою вторую молодость:
– Патриарх носит "Брегет"! Это позор для монаха, который давал обеты нестяжательства! – вдруг вспомнилось кем-то.
– Да успокойтесь вы, это же был подарок! Вон, Иоанн Кронштадтский шубу дорогую носил, а все знают, что он был настоящим нестяжателем.
– Как же подарок? Да патриарх привык жить в роскоши! Двадцать миллионов за ремонт! И откуда у него такая богатая обстановка? Уж не те ли это самые "табачные" денежки? – хитро прищуривалась скептически настроенная часть общества.
– Не было никакого "табачного дела"! Наоборот, патриарх (тогда ещё митрополит) сделал всё, чтобы пресечь эту тёмную схему беспошлинного ввоза из заграницы! – возражала скептикам другая часть.

Общество было взбудоражено выборами, митингами и шествиями. А на церковных людей накатывалась ещё и своя, внутренняя, волна: "Церковь имеет право на роскошь!", – вылез как чёрт из табакерки прот. Всеволод Чаплин. И мы снова закружились вокруг "Брегета" и "нано-пыли". Интеллигенция и священники обсуждали сложные вопросы о месте Церкви в обществе, о правильном соотношении "нестяжателей" и "иосифлян", и ничто не предвещало беды. Даже когда это произошло, никому и в страшном сне не могло присниться, во что это выльется в итоге!


Collapse )