August 28th, 2013

У Сороти

Ибо к жизни перешла Мать самой жизни...

Оригинал взят у pochta_polevaya в Ибо к жизни перешла Мать самой жизни...
8065_big_1344934616Слово на Успение Божией Матери

   В августе празднует Церковь конец земной жизни Марии, смерть Ее, которую называют Успением: словом, в котором соединяются сон, блаженство, мир, успокоение, радость.
     Церковь поминает смерть Той, чей Сын победил смерть, воскрес из мертвых и нам даровал обещание последнего воскресения и торжества жизни неумирающей. И вот сущность и смысл этой смерти, может быть, лучше всего переданы на той иконе, которая в день праздника Успения полагается в центре храма и составляет как бы средоточие всего празднования. На иконе этой изображена Божия Матерь на смертном одре, мертвая. Вокруг Нее стоят апостолы Христовы, а над Ней — Сам Христос, держащий в руках Своих Мать Свою живую и навеки с Ним соединенную. Таким образом, мы видим смерть и то, что уже совершилось в этой смерти: не разлука, а соединение, не печаль, а радость, и в пределе, на последней глубине — не смерть, а жизнь. "По рождестве Дева, и по смерти — жива", — поет Церковь, взирая на икону, и прибавляет: "в рождестве Ты сохранила девство, а в успении мира не оставила..."
     И вот приходят на память слова одной из самых глубоких и прекрасных молитв, обращенных к Марии. Молитвы, в которой Мария названа "зарей таинственного дня". "Радуйся, заре таинственного дня!" Словно именно свет этой зари льется из праздника Успения, словно созерцая эту смерть, стоя у этого смертного одра — мы понимаем, что смерти больше нет, что само умирание человека стало актом жизни, вхождением его в большую жизнь, в жизнь жительствующую. Ту, Которая всю Себя отдала Христу, до конца возлюбила Его, Он встречает у этих светлых дверей умирания — и вот, смерть становится радостной встречей, и вот, жизнь одолевает, и вот, над всем воцаряется радость и любовь. Она — Мария, Дева, Мать — одна из нас.
     Веками вглядываясь, вдумывалась, вживалась Церковь в смерть Той, что была Матерью Иисуса, дала жизнь нашему Спасителю и Господу, всю Себя — вплоть до стояния у креста — отдала Ему. И в этом созерцании Церковь видела, находила, ощущала не страх, не ужас, не конец, а лучезарную, подлинно пасхальную радость. "На бессмертное Твое успение собрались мы", — поет Церковь в первом же песнопении этого праздника, и сразу же, в этих первых, начальных словах выражает саму сущность этой радости. "Бессмертное успение". "Бессмертная смерть".

 Что же значит это противоречивое, на первый взгляд абсурдное словосочетание? В празднике Успения — вся радостная тайна этой смерти, нам раскрываемая, становящаяся нашей радостью... Ибо если смерть — это ужас и горе разлуки, нисхождение в страшное одиночество и тьму, то всего этого нет в смерти Девы Марии. Ибо смерть Ее, как и вся жизнь, — только встреча, только любовь, только приближение к немеркнушему, невечернему свету вечности и вхождение в него. "Совершенная любовь побеждает страх", — говорит апостол любви Иоанн Богослов. И потому нет страха в бессмертном успении Девы Марии. Смерть здесь побеждена изнутри, освобождена от всего того, что наполняет и ужасом, и безнадежностью. Можно сказать: сама смерть становится жизнью и торжеством жизни. Смерть становится "зарей таинственного дня". И поэтому в этом празднике нет печали, нет надгробного рыдания, нет горя: только свет, только радость. Словно для каждого из нас, приближающихся к этому неизбежному порогу, — открывается уже дверь, и из нее падают, сияют лучи грядущей победы, грядущего Царства Божия.
 В эти августовские дни, когда предела красоты достигает природный мир и как бы сам становится хвалой, надеждой, знаком иного мира, в этом особом праздничном свете звучат слова молитвы: "В молитвах неусыпающую Богородицу смерть и умерщвление не удержали. Ибо к жизни перешла Мать самой жизни..." Смерть, перестающая быть смертью. Смерть, светящаяся вечностью и бессмертием. Смерть — не разлука, а соединение. Не печаль, а радость. Не поражение, а победа. Вот что празднуем мы в день Успения Пречистой Матери, предчувствуя, предвосхищая, утверждая уже занимающуюся зарю таинственного дня.

Протопресвитер Александр Шмеман

Провокационные вопросы (о соотношении христианства и астрологии)

Дублирую здесь последнюю запись в своем ЖЖ

Отношение Церкви к астрологии в целом хорошо известно, оно скорее негативное, и к этому есть определённые основания, они многим известны. Но нет ли здесь в том числе той причины, что
1. в древности астрология была фактически неотделимой от астрономии, по сути это было одно и то же, и все астрономические расчеты в любом случае производились по разработанному уже тогда лунному календарю, и христиане так или иначе их использовали и были от них в определенной степени зависимы, и потому Церковь захотела дистанцироваться от всего этого?
2. Не было ли и более глубокой зависимости церковной жизни от зодиакального круга, в частности?Collapse )