August 15th, 2014

Гори-гори, моя звезда


Юнна Мориц Сергею Довлатову у себя стихи поставила

ДОВЛАТОВ В НЬЮ-ЙОРКЕ

Огромный Сережа в панаме
Идет сквозь тропический зной,
Панама сверкает над нами
И машет своей белизной.

Он хочет холодного пива,
Коньяк тошнотворен в жару.
Он праздника хочет, прорыва
Сквозь пошлых кошмаров муру.

Долги ему жизнь отравляют,
И нету поместья в заклад.
И плохо себе представляют
Друзья его внутренний ад

Качаются в ритме баллады
Улыбка его и судьба.
Панамкою цвета прохлады
Он пот утирает со лба.

И всяк его шутке смеется,
И женщины млеют при нем,
И сердце его разорвется
Лишь в пятницу, в августе, днем.

А нынче суббота июля,
Он молод, красив, знаменит.
Нью-Йорк, как большая кастрюля,
Под крышкой панамы звенит.


Я люблю их обоих непритязательно.Collapse )
Читаю с удовольствием, но только время от времени, жизнь сама определяет случай.
Так и сегодня.
После стихов стал листать "Заповедник" С. Довлатова.
Наткнулся на описание пейзажа за окном автобуса:
"В шесть мы подъехали к зданию туристской базы. До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной кромкой леса. В общем, русский пейзаж без излишеств. Те обыденные его приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство".
Почему приметы русского пейзажа так неприятны глазу, так тяготят, что горько на душе?
Я сам немало поездил по русской глубинке, и вот что заметил. Пока я пил, а пил серьезно, "кило на грудь" - стандартный вес, меня так же угнетали покосившиеся хаты, худые крыши, рухнувшие колодцы с обезглавленным "журавлем", женщины с обезображенными непосильным трудом фигурами, венозными ногами и руками.
Смущали даже собутыльники. Как там Высоцкий пел, - хотелось уколоться и упасть на дно колодца, так вокруг все было серо и неуютно.
Все изменилось неожиданно, и, главное, враз.
Почему я завязал, об этом другой рассказ, но завязал с садистским удовольствием, объявив за праздничным новогодним столом друзьям и жене, впавшей в транс от новости, что больше пить не буду, с сегодняшней минуты (стрелки на курантах сливались в новогоднем вальсе).
???
Ну разве чарочку после бани, иногда, - добавил я.
Стол засмеялся, жена ожила, - наливай, - скомандовал друг, но пить я в тот раз не стал, как оказалось, навсегда. Ну разве с устатку, после бани, одну чарочку 35 грамм...

В Нью-Йорке после очередного запоя у Сергея не выдержало сердце.
Много слов читал я о том, что гении не могут ужиться с посредственностью. Жизнь в совке была такой, поясняют биографы. Выходит жизнь сгубила, и его, и еще легион талантливых русских людей.

Господь позволил мне узнать иную жизнь, когда по молитвам своих заступников на небеси, вошел я в Храм, и там остался...
Не жизнь определяет наше бытие, мы строим жизнь по своему ощущению.
Как сказал святый, - спасись сам и многие рядом спасутся.
Когда я бросил пить, то примерно через полгода с удивлением обнаружил, что мир вокруг... цветной.
А был серый.
Такое цветовосприятие.

Читаю Довлатова, - "Жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем. Я находился в центре. Следовало разбить это поле на участки и браться за дело. Разорвать цепь драматических обстоятельств. Проанализировать ощущение краха".

Не сумел разорвать, а хотелось!
Господи, упокой душу раба твоего Сергия, прости все согрешения, вольныя и невольныя...

Сергей покинул нас в 49 лет, так получилось, я в 49 лет встал на дорогу к Господу.
Гори-гори, моя звезда?