July 19th, 2016

+

А христианизация вообще была?

В ответ на статью А. Малера «Дехристианизация»

А. Малер пишет: «Россия оказывается единственным государством, способным отстаивать ценности христианского мира...» Согласиться не могу. Когда сама  христианизация едва намечена, и дух Нагорной проповеди едва расслышан, как можно об откате говорить?

Можно ли говорить о христианизации Европы до правления Константина Великого, когда всё христианство было не более, чем New Religious Movement, как сегодня говорим? Можно ли говорить о христианизации до Ромула Последнего, когда едва был читан Августин или Ориген? О религиозных поисках романтиков Европы — пожалуй, да. Но вряд ли к ним прислушивался целый континент.

Или автор увидел христианизацию в «победе» над язычеством, в «торжестве» монашества или «победе» великой схизмы? Но основы язычества успешно были усвоены новым культом, монашество во многом само бегало церкови, а схизма, конечно же, говорила исключительно о любви :-)

Или, может, лютеровские проклятия, авакуумские костры и робеспьеровские конвенты говорят о христианизации? Конечно! Все они, как и многое другое, свидетельствуют именно о христианизации. Автор, осторожно скажем, не слишком точен (логика). Впрочем, и ему спасибо. Несогласие с ответом, никак не значит, что плох предложенный вопрос.

Христианизация — в точном смысле — есть причащение евангельскому духу. (Оно же и есть «обожение»). Или взять хоть св. Феофана: с Ним — кто живёт и действует в Его духе. А не как-то там иначе.  И что, многое в ранней Европе измерялось по евангелию? Или европейцы всю свою историю только лишь и делали, что искали духа того?

Греко-римский «ислам», своё особое европейское единобожие — единственное, что отлилось в европейских культурных формах. Христианство же в них едва отсвечивало. А бывало, что и вовсе без того.

В Европе — не было, и нет христианизации в точном смысле слова. Клерикализация сознания и социальной жизни — сколько угодно. Жонглирование евангельскими цитатами — сколько пожелаете. И да, можно говорить о католическом, но не о христианском ядре Европы. Но и оно, по меткому выражению автора, уж слишком многослойно. И в нём ещё в самом искать той христианизации. Не более.

И у нас ещё не было достаточной христианизации. Ни достаточной в том смысле, чтобы говорить об обратном процессе. Ни в том плане, чтобы Россия могла что-то именно христианское — взять да защищать.

Впрочем, дело не новое, когда политики притягивают под себя религиозную риторику. И ничуть не новое, когда мыслители, готовы в неё сами верить (что их даже и оправдывает отчасти), и услужливо политикам её давать.