pretre_philippe (священник Филипп П.) (pretre_philippe) wrote in christ_civ,
pretre_philippe (священник Филипп П.)
pretre_philippe
christ_civ

Category:

Из переписки с Романом Перельштейном

С любезного разрешения Романа помещаю здесь (как и у себя в ЖЖ) большую часть его рассуждений (возможно, последует продолжение). Мне они кажутся весьма живыми, интересными, парадоксальными, в положительном смысле этого слова, но в некоторых местах всё же весьма спорными. Со многими нашими охранительно настроенными православными мне хочется скорее чувствовать себя критически мыслящим и сомневающимся. С людьми, как Роман, скорее наоборот, консерватором. Роман Перельштейн - кинокритик из Казани. Участвовал в религиозно-философских семинарах, проводимых Григорием Померанцем и Зинаидой Миркиной. На их сайте есть также страничка Романа. Изначально Роман написал мне, отправив одобрительный отклик на мою книгу "Торжество и нищета православия", и затем переписка продолжилась...

* * *
Дорогой отец Филипп!
Благодарю Вас за ответ и за слова сочувствия в адрес Григория Соломоновича. Они очень дороги и мне и Зинаиде Александровне.
Мне бы не хотелось, чтобы наша беседа носила характер спора. Поэтому я заранее прошу простить меня за неосторожное слово, которое ранит Вас или просто смутит…
Вы должно быть помните выражение Антония Сурожского, который сказал о Встрече с Богом так – это все равно, что войти в пещеру к тигру. Зинаида Миркина так развила образ Сурожского: «…только в этой глубине и живет Бог. Тигр, поедающий все бренное, все поверхностное, что занимало, наполняло нас и, может быть, казалось очень важным. Все это – в пасть тигра. «Бог есть огнь поедающий».
Не считаете ли Вы, отец Филипп, что истинная Церковь и есть та пещера, где обитает тигр? Неистинная же Церковь отделяет верующего от Бога, ставит стальные прутья, и делает тигра безопасным. Можно прийти и посмотреть на тигра, будучи уверенным в том, что он пойман и не поест тебя. Тогда догматические символы или христианские догматы становятся некими факелами в руках члена Церкви, благодаря которым он держит тигра на расстоянии.
Если Вы спросите, что для меня означает неправильное обращение с догматическими символами, то я так отвечу – буквальное, а, значит, нетворческое их понимание и переживание. Приведу пример. Третий член Символа веры гласит «Ради нас, людей и нашего ради спасения сшедшего с небес, и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы, и вочеловечившийся».
О каких небесах говорится в Символе, с каких небес сошел Иисус? Конечно же, речь идет о внутренних небесах человека, о его духовном космосе, а не о пространстве над поверхностью Земли. Однако, если верующий станет понимать Символ буквально, то он решит, что Бог – это объект, вместилищем которого является некое физическое пространство, пусть даже и не имеющее границ.
Что означают слова «воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы»? Они могут значить только одно – человек по имени Иисус родился в семье, где между супругами царила любовь, и Сам Бог Своим присутствием в их жизни освятил их союз. Силуан Афонский говорил: «То, что написано Святым Духом, может быть прочитано только Святым Духом». Буквальное понимание, очень напоминающее античный миф, в котором Зевс золотым дождем проливается на Данаю, не приблизит нас к евангельской реальности. Буквальное понимание - это те стальные прутья, за которыми будет метаться тигр, уже не опасный для нашего вчерашнего, бренного человека. Буквальное, непоэтическое понимание христианских догматов - это те защитные факелы, которые не позволяют тигру приблизиться к нам.
Что означает сошедший с небес и «вочеловечившийся» Бог? Только одно – Иисус вместил в Себя Бога, а значит вместил все жизни, всю боль, весь ужас жизни и сумел противопоставить ему Свою веру в человека. Не некий Бог-объект, живущий на небе вочеловечился, а человек Иисус не предал ни крупицы Своей Божественной природы, которой обладаем все мы, но иногда в очень жалкой, почти ничтожной мере.
Церковь, которая поддерживает в душах своих членов буквальное понимание догматических символов, делает встречу верующего с Богом почти невозможной. Не потому ли так много людей с религиозным типом миросозерцания, потенциально открытых мистическому опыту не доходят до эмпирической Церкви?
Таков мой вопрос. Он задан от чистого сердца, без подвохов и подковырок, которые мне самому глубоко неприятны.
Искренне Ваш, Роман.

* * *
Дорогой отец Филипп!
Я признателен Вам за ответ! И я очень рад, что наш диалог продолжается. С интересом прочитал Вашу статью о Благовещении…
Отец Филипп, буду с Вами предельно честным, и знайте, что за этой честностью стоит большая любовь к Вам.
Знакомо ли Вам это чувство? Огонь в груди и узнавание по этому огню Бога? Если да, то, значит мы способны с Вами почувствовать нечто такое, что не принадлежит нам, хотя и прожигает наши сердца. А если это пламя нам не принадлежит, значит оно находится не только в нас, но и вне нас, во внешнем мире. Бог – это тот огонь, Который разгоревшись в моем сердце, охватывает Собою весь мир, и находит отклик, отблеск в каждой человеческой душе. Каждая душа способна разжечь в себе Бога. По этим кострам души и узнают друг друга, и благодаря этим кострам свет побеждает тьму.
И вот однажды родился Человек, в сердце Которого вспыхнуло такое яркое пламя, свет и жар которого не смог выдержать ни один из Его соплеменников. Это пламя целиком переродило Его. Его враги вколотили в пламя гвозди, чтобы убедиться в том, что пламя было самозванным, а Его друзья поспешили забыть о том, что за этим великим внутренним огнем стоит человек из плоти и крови. Они увидели существо гораздо более могущественное, чем человек, и тем самым обманули и себя, и других. Это был обман благородных сердец и вполне простительный, быть может, даже в педагогических целях необходимый. Обман сплачивающий. Обман высокий и по-своему глубокий. Так был сотворен кумир. Открытое пламя, которое не удержать в руках, заключили в сосуд и назвали догматическими символами. На их личное истолкование был наложен строжайший запрет. Дабы не проповедовали «от чрева своего», кто во что горазд. И в этом, безусловно, было разумное зерно. Так зарождалось величайшее сознание, именуемое церковным, внутри которого, и об этом непременно нужно сказать, религиозному гению человечества всегда было тесно. И тот, кто нарушал заперт на истолкование, платился жизнью. Физически уничтожались как отдельные умники, так и целые народы…
Отец Филипп, когда Вы смотрите на пламя или ощущаете его в своем сердце, Вы способны заставить его языки укладываться в какие-либо определенные рассудком рамки? А если да, то не подверстывается ли тогда Бог под букву, не загоняется ли Живой Огонь в схему? Конечно же, догматические символы это не только схема. Когда-то они были Живым Огнем, но огнем для своего времени. Ведь каждой эпохе присущ своя язык выражения невыразимого. Неужели движение пламени в Вашем сердце, которое Вы изведали сегодня, можно повторить завтра? Когда Вы разговариваете с Богом, с невидимым огнем, Он отвечает Вам языком христианских догматов слово в слово? Неужели Вы считаете, дорогой отец Филипп, что Богу нужно это? Ему нужны сколь бесстрашные, столь и трепетные переводчики, которые переводят с Божественного языка на человеческий, а не сдувают пылинки с раз и навсегда произнесенных человеческих слов-установлений. Пусть даже в высшей степени прекрасных слов. Прекрасных, но уже не всегда живых! Возникает опасение – переводчики могут слишком далеко зайти, извратить себе в угоду Божье слово. Конечно, могут. Но переводчик всегда на виду, его неточность будет обнаружена огнем других сердец. А как выявить превратное толкование человека или даже целой общины, когда личность или группа людей спрятались за догматическое богословие, а, вернее, за его безапелляционную буквалистику? Это почти невозможно.
Вы говорите, что я пытаюсь изобразить зачатие Иисуса в позитивистском смысле. Знаете, отец Филипп, я предлагаю нам вообще не рассуждать на эти темы. Или рассуждать с чрезвычайной осторожностью. Каюсь первым. Не в том тоне я заговорил о Символе веры. Не кажется ли Вам, что зачатие Иисуса, может быть, и не нашего – человеческого ума дело? Каждый сам в меру своих духовных сил, в меру своего огня пусть даст себе ответ как был зачат Иисус и как Он воскрес из мертвых? Главное знать, что Воскресение – это Он. Но нашему пытливому рассудку этого мало. Рассудок во все времена и на всех континентах стремится свести концы с концами, и тем самым попирает святыню. Бог – это огонь, тигр в пещере и не в идеале, который недостижим, а по своей исконной сути, которая должна стать да и является нашей сутью.
«Но замысел Церкви изначально таков, - пишете Вы, - что мы не идем ко Христу в одиночку, но составляем друг с другом общину, братство, "Тело Христово", где каждый из членов дополняет друг друга». Это и так, и не так.
Святой Иов был бы и рад идти к Богу вместе со всеми своими единоверцами, вместе с преданными ему друзьями, но путь его был одинок и страшен. И чтобы войти в замысел Творца о нем, он должен был стать таким же одиноким как Творец. И путь Иова вовсе не является исключением. Можешь ли ты стать единым целым со Мной – спрашивает Иова Бог? И больше Иов не может прятаться за чужие спины. Нельзя сделаться единым целым с Богом заодно с кем-то. Так сказать, прости Господи, за компанию.
Но верно и то, что начинается путь к одиночеству Бога с некоего коллективного опыта, с ощущения общности с другими людьми и не только внутренней общности, но и внешней. Такой общиной лично для меня стал семинар Померанца и Миркиной. Его посещают много людей, присутствуя очно или заочно, и все эти люди разные, и никто им не мешает быть разными.
С точки зрения «многовекового святоотеческого православия» семинар, вероятно, является сборищем еретиков, но его воцерковленная часть свидетельствует об обратном. Без этих актов светского богослужения их вера задохнулась бы.
Дорогой отец Филипп, я верю только личному религиозному опыту, то есть только Вашему личному общению с Богом. И, если бы Вы из глубины своего мистического опыта, из последней глубины свидетельствовали об Иисусе, о Его земных днях, о Его победе над смертью, свидетельствовали канонически или нет (вот это уж совершенно неважно), я бы до конца открыл сердце Вашей проповеди или даже пусть обычному, неторжественному, дружескому слову. И я всей душой жду от Вас именно такого слова. Слова из глубины Вашего личного Бога (не случайно говорится, что христианство -это учение о личности), а не из глубины исключительно общинного сознания, частью которого Вы являетесь или, по крайней мере, позиционируете себя в нашей переписке. Пока Вы говорите со мной с позиций правила, но Бог не правило, а - огонь! И еще Бог – Младенец, Которого я должен защитить и от мира и от всего недостойного в самом себе.
Позвольте послать Вам мое стихотворение, написанное этим летом.

***
В душе живет Божественный Младенец.
Он беззащитен, Он тобой храним.
У колыбели этой не заменит
тебя ни человек, ни херувим.

Нет Бога, говоришь, раз был Освенцим?..
Еще не поздно взять Его ладонь
в свои ладони. Ты забыл Младенца
укрыть от бури, развести огонь.

Не отходи, послушай как Он дышит.
И ты Его оставишь одного?
Бог не на небе, Он гораздо выше.
Он в колыбели сердца твоего.

О чем тебе просить Его?.. Вот хворост.
Ты в этом доме сам сложил очаг.
Он не окреп еще, твоя опора.
Тебе за все придется отвечать.

Не забывай, с тебя Младенец спросит.
И будет прав… и некого винить…
Буди семейство и беги, Иосиф.
Твое дитя царь хочет погубить.


Искренне Ваш,
Роман.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments