n_vilonov (n_vilonov) wrote in christ_civ,
n_vilonov
n_vilonov
christ_civ

О св. Макарии Египетском и спасении души

Несколько месяцев назад (в ходе случайного обмена репликами) уважаемый thomas_cranmer попросил меня более подробно изложить мысль о моем «неприятии монашества классического периода». Было это уже давно, но лучше поздно, чем никогда – постараюсь выполнить обещание, несмотря на всю щекотливость темы. Хочу подчеркнуть, что выражаю всего лишь свое личное мнение, ни для кого не обязательное, и не претендующее на авторитетность.

Протестант, говорящий (тем более, в негативном ключе) о каких-либо монашеских практиках, выглядит не очень убедительно – по крайней мере, перед лицом представителей конфессий, где существует огромная монашеская традиция. Однако то, с чем я не согласен (назовем это так) – не чисто монашеская, а общехристианская проблема, значимая, в том числе, и для протестантов. В монашестве она, пожалуй, проявилась сильнее, чем за его пределами – но это как раз тот случай, когда недостатки неразрывно связаны с достоинством. Там, где есть безоглядная преданность, где наиболее решительно следуют определенным путем, наиболее выпукло проявляется ошибочность исходных установок.

При чем здесь, собственно говоря, св. Макарий Египетский? Разговор о «монашестве вообще», тем более о «христианстве вообще» рискует раствориться в спорах об определениях, и об исторических границах того или иного явления. Поэтому за отправную точку я беру «Духовные беседы» св. Макария Египетского. Вне зависимости от того, действительно ли их автор – Макарий, это бесспорно популярное и авторитетное сочинение, весьма важное для восточного монашества, и, через это, для христианства (не только для Церквей византийской православной традиции).

В «Духовных беседах» есть установки, абсолютно основополагающие для любой христианской традиции. Прежде всего, это проходящая красной нитью через все «беседы» убежденность, что христианская жизнь немыслима без реального переживания Божьего присутствия, без реального опыта воздействия Св.Духа. Начало этому опыту в человеке полагает Сам Бог. Он умаляется, воплощается, так, чтобы стать видимым человеку (Беседа четвертая); человек, пораженный явлением Бога, проникается любовью к Нему.

Но это, конечно, только начало. «Многие приходят в умиление, многие делаются причастниками небесной благодати, уязвляются небесною любовию; но, не выдержав встретившихся на пути различных борений, подвигов, трудов и искушений от лукавого, поелику у каждого есть желание любить что-либо в мире сем и не вовсе отрешаться от любви своей, возвратившись к разнообразным и различным мирским пожеланиям, по слабости и недеятельности, или по боязливости собственной своей воли, или по любви к чему-либо земному, остались в мире и погрязли в глубине его». (см. Беседа пятая).

Поэтому христианин не должен обольщаться своим собственным состоянием, но постоянно бороться со своим влечением к греху. Победить грех сам человек не в состоянии – но он может бороться, и призывать на помощь Св.Дух, который, конечно, поможет и освободит человека от греха.

Всё это, повторюсь, общеизвестно. Это азбука христианской жизни, признаваемая (пусть и в разных формулировках) всеми христианскими конфессиями. И, само по себе, это верно, достойно и праведно. Но есть одна проблема – то, что все эти верные и правильные вещи сопрягаются с установкой на «спасение души» - неизменной и бессмертной сущности, которая якобы есть у каждого человека.

Сразу поясню свою позицию по поводу души – человеку, в его собственном опыте, не дана никакая бессмертная и неизменная «душа», но только поток изменчивых психических состояний. Христианин может, конечно, верить, вопреки опыту, что она существует (как и делало большинство христиан на протяжении большей части истории христианства). Вместе с тем, можно считать, отталкиваясь от опыта, что души (в вышеуказанном смысле слова) не существует. Вере в воскресение в конце времен это ничуть не вредит. Если мы верим, что Бог восстановит некогда распавшееся тело, то почему Он не может восстановить некогда распавшуюся душу?

Лично я склоняюсь к тому, что души, как неизменной и бессмертной сущности, не существует. Однако сейчас я исхожу не из этого тезиса. Сейчас я говорю не о том, что есть, или чего нет, а, если угодно, о методологии христианской жизни. Если неизменная бессмертная душа существует, это никак не повлияет на тезис, который я сейчас отстаиваю: забота о «спасении души» вредит христианской жизни (и, парадоксальным образом, самой душе – в том случае, если она существует).

Перехожу, собственно говоря, к аргументам. Что такое «спасение души»? Допустим, это некое блаженное состояние (или даже просто избавление от мучений) после смерти. A pie in the sky when you die. На что способно мотивировать ожидание посмертного состояния, которое, то ли наступит, то ли нет? Максимум, на выполнение каких-то обрядов, на воздержание (и то не всегда) от некоторых, внешним образом определенных, поступков. Говоря короче, на фарисейское (в худшем смысле этого слова) поведение, но никак не на христианскую жизнь.

Христианская жизнь мотивируется только опытом Божьего присутствия, переживаемым человеком здесь и сейчас, в реальности. Следовательно, христианин, ориентированный на «спасение души», ожидает, что это спасение станет видимым (хотя бы отчасти) уже в этой жизни.

В «душе» христианина должны проявляться какие-то явные признаки ее близости к Богу. А поскольку в опыте человеку доступна не «душа», а поток психических состояний, цель христианской жизни начинает пониматься, как «очищение» этого потока. Удаление из него всех устремлений, помыслов, состояний, Богу чуждых, и наполнение его мыслями о Боге, образами (в широком смысле – то есть, речь не обязательно о визуализациях) Бога, молитвами к Богу, переживанием воздействия Св.Духа, и т.п.

Хорошо известно, что потоком психических сознаний можно научиться (в значительной степени) управлять с помощью различных медитативных техник. Христианскими монахами они тоже широко применялись – хотя, конечно, духовные авторитеты христианского монашества всегда помнили, что никакие человеческие практики не способны, сами по себе, привести к желаемому результату. Результат дает, по благодати (то есть, может и не дать) Св.Дух – но в ответ на человеческую молитву, снисходя к человеческим усилиям.

Однако главной проблемы это не снимает. Мы можем по-разному интерпретировать, как именно достигается результат – то ли нашими собственными усилиями, то ли с помощью Св.Духа, то ли еще как. Это зависит от принятой нами теологии. Но, до тех пор, пока сам ожидаемый результат (постольку, поскольку его можно достичь в этой жизни) – это определенное психическое состояние, мы не можем избежать очень серьезного вопроса.

Как выяснить, настоящий ли результат достигнут? Кому я молюсь? К какому образу обращаюсь? Был ли определенный опыт воздействия Св.Духа действительно тем, чем показался, или это просто иллюзия, галлюцинация, вызванная совершенно другими причинами, а то и наваждением недружественных духов?

Общеизвестно, что монашеская аскетическая традиция эти вопросы прекрасно осознавала, и об этих опасностях предупреждала. Отсюда и многочисленные (особенно в православной традиции) предостережения против наваждений, впадения в «прелесть», и т.п. Отсюда и напоминание (встречаемое, в том числе, уже и в «Духовных беседах»), что человек, на опыте испытавший воздействие благодати, всё равно может впасть в грех.

Отсюда и постоянный мотив неуверенности в спасении. Автор «Духовных бесед» пишет «…если и упокоевается кто в благодати, доходит до тайн и до откровений, до ощущения великой благодатной сладости; то и грех сопребывает еще внутри его. Такие люди, по преизобилию в них благодати и света, почитают себя свободными и совершенными; но погрешают в сем, по неопытности вводимые в обман тем самым, что действует в них благодать. А я доныне не видал ни одного свободного человека, и поелику в иные времена сам отчасти доходил до оной меры, то доведался и знаю, почему нет совершенного человека». (Беседа восьмая).

Неуверенность в спасении порождает специфически монашескую дисциплину – всё с большей и большей суровостью совершать покаяние, умерщвлять плоть, чтобы хоть так достичь верного результата, не оставить никакого места греховным устремлениям и помыслам. Но практика показывает, что, даже дойдя до предела умерщвления плоти, и до крайнего отчаяния, кающийся всё равно не может быть уверен в «спасении души». Об этом существует множество историй, о представителях как восточного, так и западного монашества.

Суть же дела в том, что «спасение души», даже если душа и существует, не может стать предметом человеческого опыта, ни в полной мере, ни частично, ни совершенно, ни несовершенно, просто потому, что предметом опыта не является сама «душа». Значит ли это, что к цели христианской жизни вообще невозможно приблизиться? Значит ли это, что для человека недостижимо оказаться в присутствии Бога?

Полагаю, не значит. Просто к Богу невозможно приблизиться, пытаясь «очистить» свое сознание. Я не хочу этим сказать, что духовное сосредоточение, созерцание, медитация, и другие смежные практики бесполезны. Они полезны, но как инструмент привидения в порядок своей психики. Приведение в порядок своей психики, в свою очередь, помогает и в контексте «мирской» жизни, и в контексте общения с Богом – но, само по себе, оно общением с Богом не является.

Бог дает себя познать не изнутри человеческого сознания, а между людьми. Первые ученики познали Бога в человеке, но не в самих себе, а в Иисусе из Назарета. И тем ученикам, кто не знает Иисуса во плоти, следует находить Бога таким же образом – в другом человеке, в ближнем (Мф.,25: 35-40).

Такого рода вывод обычно сталкивается со стандартным возражением: вы исключаете из христианства всю его мистическую глубину и высоту, (а заодно и прекрасную, возвышенную догматику) и сводите его к новому закону, по сути, вполне секулярному, к альтруистической и гуманистической этике.

Я думаю, что это возражение неверно. Заповедь о любви к ближним – это не закон, в результате выполнения которого можно что-то заслужить (например, то же самое «спасение души»). Прежде всего, она не является законом в том смысле, что невозможно сказать заранее, что является ее выполнением, а что нет. Это можно определить, только исходя из конкретной ситуации. Кто мой ближний? – спрашивает законник Иисуса. Иисус в ответ не дает перечня ближних, не дает определения, не дает классификации. Он описывает конкретную ситуацию, которая объясняет – что значит быть ближним. Невозможно практиковать любовь к ближнему по заранее составленному плану. Просто периодически возникают ситуации, в которых человек не планирует оказаться, но оказывается. Ситуации, в которых человек поставлен перед запросом – проявить себя в качестве ближнего. Можно на этот запрос ответить, а можно пройти мимо. Ответить на запрос – значит повести себя по-христиански.

Но повести себя в качестве христианина – значит уподобиться Христу, пусть и отчасти. Именно в момент уподобления Христу такой «самарянин» опытно и несомненно получает то, что обещал Иисус (Ин.14:21). Это и есть настоящее Божье присутствие, критерием которого являются не изменчивые психические состояния, а внешняя, явная, объективно наличная ситуация между людьми.

Значит ли вышесказанное, что не нужны молитвы, таинства, что не нужны созерцательные и медитативные практики? Что не нужна вся та сокровищница христианской жизни, которую формировали христиане разных конфессий в течение многих столетий? Нет, не значит.

Для того, чтобы реагировать на ситуации, в которых требуется проявить любовь к ближнему (в том числе, возможно, мне лично чем-то неприятному), нужно избегать погружения в свои страсти, в свои страхи, в свои заботы. Нужно сохранять открытость к другим людям, к их положению, и т.п. Всё это очень легко сказать, и очень трудно делать. Для того, чтобы это было делать – не легко, но хотя бы возможно, нужно сохранять живую память о Христе, живой образ Иисуса Христа в своем сознании.

Иначе говоря, нужно оставаться очищенным Его словом – и, за счёт этого, сохранять способность делать то, что нужно (Ин. 15:3-5). А вот для этого можно и нужно применять разнообразные «средства благодати» – это и чтение Писания, и принятие таинств (прежде всего, участие в Евхаристии), и молитва, и (возможно) медитация и созерцание.

Однако всё это – именно и только средства. Они призваны помогать (но могут и не помочь) увидеть Бога, тогда, когда он обращается к человеку через другого человека, и уподобиться Иисусу Христу, дав правильный ответ на это обращение. Принимая эти средства за цель, мы (ИМХО) ставим телегу впереди лошади.

А что делать со «спасением души»? Полагаю, ничего не делать. Предоставить любые формы нашего посмертного существования – судьбу неизменной и бессмертной души, если она есть, и даже эсхатологическую перспективу воскрешения в конце времен, полностью на волю Бога, и никоим образом об этом не беспокоиться.
Tags: размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 66 comments