n_vilonov (n_vilonov) wrote in christ_civ,
n_vilonov
n_vilonov
christ_civ

Об основаниях веры, бедной и богатой

В связи с интересной дискуссией о "бедной вере" возьму на себя смелость переместить в сообщество из моего жж недавний текст об основаниях веры, который я писал, в основном, для себя. Nota bene: ниже целиком приводится  первая часть, и даются ссылки на вторую и третью части, без которых первая рискует остаться превратно понятой.

I Как можно говорить о Боге?

Ответ на этот вопрос очень сильно зависит от того, происходит ли обсуждение внутри определенной конфессии, или в открытом публичном пространстве. До тех пор, пока разговор происходит на закрытой конфессиональной площадке, можно ни о чём не беспокоиться. Участники знают правила игры – понимают, какие надо произносить слова, как их складывать во фразы и тексты, и какие, по поводу этих слов, фраз, и текстов, следует испытывать эмоции.

Но, стоит нам выйти во внешнее публичное пространство, как всё меняется. Я думаю, следует от всей души поблагодарить таких, например, критиков христианства, как «новые атеисты» за то, что они ясно и последовательно задают нам самый важный вопрос: на чём основано всё то, что вы утверждаете? Говоря библейским языком, какой властью вы учите, проповедуете, свидетельствуете?

Можно упрекать «новых атеистов» в том, что они критикуют упрощенное представление о христианской вере, а не саму христианскую веру. Однако они и не пытались выдать себя за специалистов по христианскому богословию. Гораздо хуже, что их оппоненты, в большинстве случаев, пользуются никуда не годными аргументами. Иной раз возникает впечатление, что ни диалектическая теология XX века, ни другие интересные (в том или ином отношении) направления, например «теология процесса», несмотря на свою широкую известность, так ещё и не стали неотъемлемой частью церковной традиции, и не были прочно усвоены даже образованными христианами.

Христианин говорит, что атеизм не обоснован, потому что невозможно доказать отсутствие чего-либо; следовательно, невозможно доказать отсутствие Бога.

Несомненно – отвечает атеист, но это и не нужно доказывать. Придумать можно всё, что угодно, но принимать все возможные выдумки всех людей во внимание у нас не хватит ни времени, ни сил. Доказывать нужно не отсутствие, а наличие чего-либо. Аргумент о недоказуемости отсутствия давно разбит чайником Рассела, и на его развалинах воздвигнут храм Летающего Макаронного Монстра.

Христианин говорит, что атеист тоже верующий, потому что он слепо верит в отсутствие Бога. Здесь есть зародыш хорошего аргумента, потому что во многих случаях атеист действительно верует, в религиозном смысле слова, в некие вещи – в «разум», в науку, в «прогресс», а то и вовсе принимает какие-то изуверские учения, типа марксизма. Но в своем нынешнем виде фраза хорошим аргументом не является, потому что в отсутствие Бога атеист, разумеется, не «верит» – он/она просто не видит оснований считать Бога существующим.

Атеист спрашивает, есть ли у христианина такие основания? Христианин разводит руками – объективных оснований, конечно, нет.

Так, припертый к стенке, незадачливый христианский полемист соглашается считать свою веру личной, чисто субъективной особенностью. Одна любит арбуз, а другая – офицеров. Здесь он входит в противоречие с двумя тысячелетиями христианской истории. Плохо ли, хорошо ли, но христиане всегда были уверены (и даже, пожалуй, должны быть уверены) в том, что несут универсальную Благую весть, значимую для всех людей.

Возникает странная ситуация – в публичном пространстве, пользуясь общепринятым языком, христианин не может доказать даже того, что его веру следует принимать во внимание, иначе чем в контексте уважения к правам меньшинств, обладающих странными культурными особенностями.

При этом внутри, на закрытых конфессиональных площадках, мы разговариваем, аргументируя авторитетом Св.Писания, святых отцов, церковной иерархии, нимало не заботясь о том, на чём основаны сами эти авторитеты.

Современные христиане-фундаменталисты любят ссылаться на пример ранних христианских мучеников. Но ведь на деле они замыкаются в себе не из-за внешних гонений (речь идет, естественно, не о Китае, не о Северной Корее, и не об исламских странах). Они не знают, что сказать миру, и поэтому обособляются, но считают себя вправе носить свою обособленность гордо, как если бы это были знаки свидетельства.

Это тем более печально, что в реальности у христианства есть объективные основания, не менее прочные, чем у любой научной дисциплины. Для того, чтобы эти объективные основания продемонстрировать, не нужно даже изобретать ничего нового. Выше я уже упоминал некоторые важные теологические традиции.

Это скромное эссе и представляет собой не что иное, как смесь ряда идей Пауля Тиллиха, Карла Барта, Рудольфа Бультмана, Нормана Питтингера, Джона Робинсона, Джона Кобба, и некоторых других. Естественно, за логические и риторические качества этой смеси несет ответственность только автор.

II Об «опыте запредельного»

Прежде чем спорить, существует ли Бог, следовало бы разобраться – а что означает это слово? Многие образованные христиане согласятся с тем, что Бог – это totaliter aliter, полностью иной. Бог недоступен человеческому восприятию и человеческому познанию; Ему нельзя подобрать определения. Бог трансцендентен, или, говоря по-русски, запределен. Опыт присутствия Бога – это опыт запредельного. Примем эту формулировку за отправную точку.

Эта формулировка много раз вызывала очевидное возражение: разве «опыт запредельного» – это не противоречие в определении? Ведь запредельное – это  и есть нечто, недоступное человеку, и, поэтому, находящееся за пределами человеческого опыта. Разве у вас не получается, что содержанием «опыта запредельного» является то, что содержанием опыта не является?

Одно из двух – продолжает критик, или вы произносите бессмысленный набор слов, или вы имеете в виду нечто другое. Например, что опыт Бога – это некое необычное состояние, которое вы чувствуете, но затрудняетесь описать. Если это так, то опыт Бога – это какие-то внутренние переживания, эмоции, экстатические состояния, интуиции, видения и т.п. В этом случае, перед нами просто недостаточно изученные аспекты психики. Вероятно, со временем эти состояния удастся (или уже удалось) объяснить естественными причинами. Ничего запредельного в этом нет.

Однако в реальности «опыт запредельного» – это не опыт пребывания в необычных или измененных состояниях сознания. Одно с другим может быть, но может и не быть связано. В своей простейшей форме опыт запредельного знаком каждому человеку, который понимает, что чего-то не знает, но не может понять – что именно. Ведь незнание – это вовсе не только незнание ответа на конкретный вопрос: например, останавливается ли электричка в семь часов десять минут утра на станции Верхние Убои, или нет?

То незнание, о котором я говорю, может быть пережито человеком в самых различных ситуациях. Представим, например, учёного, который решает какую-то теоретическую проблему. Вот он пришел к тому, что проблема решена, всё ясно, все "ориентиры на местности" расставлены правильно. Но затем приходит и другое ощущение - что найденное решение что-то упускает. В реальности всё сложнее, хотя понять, что именно не так, он ещё не может. Наш учёный не испытывал экстаза, но опыт запредельного у него есть. Опыт запредельного, в данном случае – это опыт осознания ограниченности своих представлений; опыт понимания, что в реальности есть нечто и по ту сторону этих представлений.

Человек может пережить опыт запредельного и в других сферах жизни, например, в отношениях с другими людьми. Можно хорошо знать другого человека, но, в какой-то момент, осознать, что в нём есть нечто, тебе неизвестное; нечто, что тебе не удается ни прогнозировать, ни контролировать.

Столкновения с опытом запредельного – это не просто какие-то отдельные, случайно возникающие ситуации. Они происходят снова и снова, в разных сферах, в разных формах, пронизывая всё человеческое существование; они связаны с самыми фундаментальными характеристиками нашего существования.

Человек помнит прошлое, и предполагает будущее. Именно поэтому человек может о себе сказать «я существую». И, по этой же самой причине, он не может не осознавать, что жизнь изменчива, что с течением времени он может одно приобретать, а другое неизбежно будет терять (и, в конце концов, потеряет саму жизнь).

Знание о собственной смерти может ещё не восприниматься, как опыт запредельного, если человек твердо знает (или думает, что знает), что после его смерти сохранятся те ценности, и те сообщества (его семья, его религиозная община, его круг общения, его народ, и т.п.), которые он считает важными.

Но нам известно из истории, что все человеческие общности тоже, раньше или позже, распадаются или видоизменяются до неузнаваемости. Человек осознает, что после него наступит какое-то будущее. Но чем дальше он в это будущее заглядывает, тем больше оно растворяется в неизвестности. Осознание этой неизвестности – тоже опыт запредельного.

Более того, оценки, которые человек давал самым разным вещам, тоже могут с течением времени меняться. То, что он считал благом вчера, завтра он же может воспринимать, как нечто отвратительное. Можно думать, что уж с мной-то ничего такого произойти не может. Но интеллектуальная честность заставляет человека признать, что он, на самом деле, не знает не только будущие события; он также не знает ни свои будущие мысли, ни свои будущие ценности.

Признаваясь в этом, я включаю в поле своего сознания, в поле своей заботы, то, чего я еще не знаю; я вновь сталкиваюсь с опытом запредельного.

Таким образом, опыт запредельного – это структурный элемент человеческого существования. Вчера я не знал какие-то вещи, которые я знаю сегодня. Вчера они были для меня чем-то запредельным. Сегодня я знаю эти вещи, и они уже не являются для меня запредельным. Но когда я сегодня думаю о завтрашнем дне, запредельное по-прежнему присутствует в моем сознании, хотя конкретное наполнение моего сегодняшнего запредельного отличается от конкретного наполнения моего вчерашнего запредельного.

Как же запредельное (в очерченном выше смысле) соотносится с Богом?

III Бог в контексте науки

У попыток «помирить» науку и теологию не очень хорошая репутация. Чаще всего это делали методом «белых пятен». Допустим, ученым неизвестно, почему возникло явление Z. Приходил теолог, и говорил – раз наука не может объяснить происхождение явления Z, нужно признать, что оно возникло не в результате каких-либо естественных процессов. Значит, его создал Бог, внешний по отношению к естественным процессам.

Это, конечно, очень слабая позиция. Она обрекает теологию на вечное отступление – сегодня некое явление не поддается "естественному" объяснению, а завтра такое объяснение будет найдено.

Когда я говорю о понимании Бога в контексте науки, я отнюдь не предлагаю привлекать Бога для объяснения происхождения жизни, человека, сознания, нравственности, социальных, экономических и политических институтов, и т.п. Все эти вещи вполне можно объяснить естественными эволюционными процессами. Речь идёт о другом.

Существует великое множество научных дисциплин, но в, последнем счёте, все они делают одну и ту же вещь (только применительно к разным областям) – выявляют/моделируют устойчивые связи между явлениями, и на этой основе, делают прогнозы. Объяснить какое-либо явление (процесс, событие, и т.п.) – это значит доказать, что данное явление обусловлено другими определенными явлениями. Если невозможно говорить о том, что явление X является причиной/необходимым условием/достаточным условием явления Z, стараются хотя бы выяснить, какие явления с какими находятся в корреляции.

Таким образом, наука объясняет, каким образом одни фрагменты реальности порождены/обусловлены другими фрагментами реальности. Но наука не в состоянии объяснить, почему вообще существует всё существующее, вся реальность (совокупность всех существующих вещей), взятая как целое. Какие-то фрагменты реальности, какие-то явления в любой научной теории неизбежно приходится принимать, просто как данность – и уже из них выводить всё остальное.

Допустим, мы скажем, что всё в мире (в Мультиверсе) порождается, в конечном счёте, спонтанными квантовыми флуктуациями ложного вакуума. Но ложный вакуум, которому свойственны спонтанные флуктуации, тоже ведь является чем-то существующим – а его придется принимать за данность, не объясняемую ничем.

Итак, реальность как целое в рамках науки может быть понята только, как нечто неисчерпаемое, не сводимое ни к одной возможной теории. Это, действительно ещё один пример опыта запредельного, о котором речь шла выше.

С одной стороны, мы не можем не представлять весь мир, всю реальность, как нечто единое (пусть и многообразное), не можем не думать о нём в таком ключе. Эта установка не навязана науке извне, а органически присуща тому делу, которым занимаются учёные – ведь, в последнем счёте, что-то знать можно только о таких объектах, с которыми мы как-то взаимодействуем, пусть опосредовано. Иначе говоря, все элементы мира, познанием которого занимаются науки, как-то взаимосвязаны с нами и друг с другом.

С другой стороны, думая о мире, как о целом, мы не можем не осознать его неисчерпаемость, и, в этом смысле, его запредельность по отношению к любым нашим представлениям.

Эта «неисчерпаемая глубина реальности» (как можно сказать вслед за Паулем Тиллихом, только не с онтологическим, а с космологическим оттенком) и есть то представление о Боге, которое возникает в рамках науки.

Могут спросить, зачем нам, в таком случае, нужно ещё одно наименование? Если мы говорим о «неисчерпаемой глубине реальности», зачем нам нужно слово «Бог»?

Дело в том, что в каждой ситуации наименование задается интенцией говорящего человека. Наука стремится изучить реальность, раскрыть ее, как бы "исчерпать" ее до дна. Такова интенция учёного. Поэтому ему реальность предстает, в конечном счёте, как "неисчерпаемая глубина".

Но возможны и другие интенции. Например, можно эту глубину не "черпать", а испытывать перед ней ужас - и тогда она нам предстает, как mysterium tremendum. А ещё можно ею восхищаться, перед ней благоговеть, "от избытка сердца" прославлять ее. В этом случае мы не подберем для нее никакого другого имени, кроме Бога. Вопрос в том, почему и зачем у человека может возникать такая интенция. Но, прежде чем говорить об этом, сделаем важное отступление.

IV Пантеизм? Нет

В предыдущем параграфе мы, кажется, пришли к пантеистическому выводу: Бог и весь существующий мир – это одно и то же. Здесь возникает очень большая опасность ложного истолкования.

Когда современный человек слышит словосочетание «существующий мир», он его обычно понимает, как синоним слова «природа». «Природу» же мы понимаем сегодня, как сферу, подлежащую естественным наукам. Природа – это мир, исследуемый естественными науками и описываемый «законами природы».

Человек, исходящий из этого представления, подумает, дочитав до этого места, что слово «Бог» я использую, как метафору, которая на самом деле обозначает «законы природы» (или «глубочайшие принципы физики», по словам профессора  Докинза[1]). Если он так подумает, он будет в корне неправ.

Подчеркну вновь: законы природы – это всего лишь формулы, с помощью которых мы, люди, моделируем/описываем связи между явлениями. Неисчерпаемость реальности означает, что никакой конечный набор «законов природы» не объяснит всего существующего.

Когда христиане применяют к невидимому и неописуемому Богу антропоморфные термины, они осознают, что это не буквальное высказывание, а метафора.

Термин «глубочайшие принципы физики» мог бы применяться к реальности тоже только в качестве метафоры. Реальность – это не законы природы, то есть, не написанные человеком формулы, и отнюдь не только то, что этими законами описывается, но также и нечто сверх этого.

Поэтому, хотя Бог – это всё существующее, нельзя сказать что Бог – это природа. Бог превосходит природу, хотя и включает ее в себя. Учитывая, как употребляются слова «мир» и «природа» в современном мире, более правильно называть изложенный взгляд на Бога не «пантеизмом», а «панентеизмом».

Итак, если Бог – это вся реальность, взятая как целое, это значит, что Он не только трансцендентен, но и имманентен. Он присутствует повсеместно, потому что любая существующая вещь, любое явление, любой процесс – это часть Бога. Вместе с тем, Он запределен, потому что ни одно явление, и ни один процесс, взятый по отдельности, Богом не является.

Пределы существования Бога нам недоступны и непредставимы. А любое отдельное явление, любой отдельный процесс сначала возникает, а спустя какое-то время перестает существовать; в период своего существования каждая вещь существует наряду с другими вещами и в зависимости от них. Каждая вещь является созданной, обусловленной, и, одновременно с этим, сама выступает активным элементом продолжающегося творения (в научном контексте мы его назовем развитием, эволюцией, изменением, и т.п.), «маской Бога».

Продолжение

Окончание



[1] см. Докинз, Ричард. "Капеллан дьявола. Размышления о надежде, лжи, науке и любви". М., АСТ, 2013, С.233
Tags: богословие, размышления
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments