n_vilonov (n_vilonov) wrote in christ_civ,
n_vilonov
n_vilonov
christ_civ

Category:

Заметка о христианской надежде

Известный немецкий (Евангелической Церкви Германии) пастор середины XX века Вильгельм Буш в своих проповедях рассказывал эпизод, когда он, обходя свой приход, встретился с молодым человеком, отвергшим Бога, потому что утратил веру в человека.

На первый взгляд, у молодого человека была очень странная претензия.


Где, как не в книгах Библии, множество раз показывается, как человек бывает эгоистичен, глуп, ненадежен, лицемерен? Разве не там показано, что человек часто бывает жесток, во многих случаях - труслив, да и многим другим порокам подвержен? Авторов библейских книг эти наблюдения от Бога не отвратили. Не странно ли, что современный человек может пороки человека записать на счёт Бога, и не видеть в ходе своей мысли никакого противоречия?

Думаю, что на самом деле это не странно. Одно дело Ветхий завет, другое дело – Новый. Коль скоро Бог стал человеком, Он теперь несет гораздо большую ответственность за то, что делает сам человек, и за то, что происходит с человеком. Это не мой собственный взгляд на вещи (о своем взгляде я буду говорить ниже); но это взгляд, как минимум, не лишенный смысла.

Разве христиане не верят, что воскресением Иисуса Христа побеждена сама смерть, и положено начало новому творению? Но где же это новое, свободное от смерти творение в мире, где мы живем? Пусть не всегда «мы, оглядываясь, видим лишь руины» - «нового творения» мы, во всяком случае, не видим, и сами им не являемся. Человек остался, в общем и целом, таким как был. Где же последствия воскресения Иисуса?

И разве тот самый Иисус, который воскрешал мертвых, сострадал больному и измученному, прощал и возвращал за общий стол отверженных грешников, умел несколькими словами обратить стоящего на неверном пути, не заявил, что Ему дана всякая власть на небе и на земле? Но раз так, почему же Он эту власть не проявляет теперь?

И даже если действительно происходили некоторые (пусть даже все) чудеса, о которых рассказывают предания всех конфессий – всё равно за бортом остается гораздо, гораздо больше матерей, похоронивших своих сыновей, и так и не дождавшихся чуда. Рядом с этими безутешными матерями стоят безутешные отцы и дети, мужья и жены, друзья и подруги, учителя и ученики …

В этой ситуации нам, христианам, всегда приходит на помощь надежда. Мы надеемся, что, в конечном счёте, всё окажется не так, как мы видим сейчас; что-де на самом деле, в своей глубине, в своей основе, реальность есть любовь. Что мёртвые воскреснут, что всё страдание будет изглажено, что будет установлена совершенная гармония, и т.д.

Такая надежда прекрасна, возвышенна, благородна. Более того, в определенном смысле она не лишена основания. Априори утверждать, что ее реализация невозможна – значит делать необоснованные заявления о Боге, так, как если бы мы о Нем знали что-то, кроме Его непознаваемости. Как если бы мы точно знали, что Он не может сделать то или это. Но мы таким знанием о Боге не обладаем, и обладать не можем.

Но не слишком ли мы перегружаем эту надежду? Не получается ли в итоге, что христиане – это сообщество людей, находящихся в постоянном конфликте с реальностью? Нам не нравится то, что происходит с нами самими, с нашими близкими, с другими людьми и живыми существами, и мы хватаемся за пасхальные евангельские истории, чтобы отрицать травмирующие нас события? Смерть, болезнь, война, природная катастрофа, любая бессмысленная жестокость, на которую нам нечем ответить – всё это мы готовы закрывать стандартной отговоркой, что Господь Бог в конце концов вмешается и всё исправит.

Смею сказать, что в таком контексте, при таком использовании эта наша надежда оказывается ложной, фальшивой надеждой. Она ложна не потому, что Бог этого не может сделать, но потому что основным предметом нашей надежды и нашей веры здесь оказывается исполнение наших желаний, а Бог низводится до уровня (непонятной) силы, которая должна это исполнение обеспечить.

Прошу понять меня правильно – я вовсе не с моралистических позиций критикую. Я не вижу ничего аморального в том, чтобы иметь желания, и надеяться, что они исполнятся (уж коль скоро не можешь их выполнить сам, собственными силами). Речь идет не о морали, а о том, какова реальность. Бог – это реальность, которую мы не можем ни помыслить, ни представить, ни, соответственно, как-либо определить. И уж конечно, Бог не является силой, которую мы могли бы поставить на службу удовлетворению наших чаяний.

Находясь в «нормальной», человеческой ситуации, каждый из нас питает какие-то надежды, исходя из своих влечений, интересов, планов. Но все эти надежды – чисто человеческое дело. Они могут до какой-то степени сбыться, могут не сбыться. В разных случаях по-разному бывает, но ни в одном случае у нас нет никаких божественных гарантий.

С Богом человек сталкивается по ту сторону всего этого – отнюдь не только по ту сторону страсти к пьянству/обжорству/внебрачному сексу, как полагают иные, и даже не только по ту сторону собственного тщеславия и честолюбия, но по ту сторону всего человеческого вообще. В том числе, по ту сторону самых лучших, самых высоких, самых благородных человеческих устремлений и надежд. Думаю, что история страстей Христовых – это, помимо прочего, очень внятное разъяснение по этому поводу.

Вот человек видит, что его надежды беспочвенны. Теперь его ценности повисли в воздухе, не выдержали испытания действительностью. Теперь они лишились смысла, вместе со всей жизнью этого человека. Теперь он пуст. Теперь он открыт для всего, что может с ним произойти. А учитывая, что реальность в целом недоступна человеческому познанию, произойти может, в конечном счёте, всё что угодно. И опустошенный человек всё это приемлет. Какой бы ни была его судьба, он отдал ее в полное распоряжение тому, что не понимает и не может контролировать.

Теперь он может искренне сказать – пусть реальность будет тем, чем будет (Исх. 3:14), и по отношению ко мне, и по отношению ко всему.

Так, по ту сторону всех человеческих устремлений и надежд, у человека возникает другое устремление – прославлять Имя Бога, и другая надежда – на то, что во всем существующем Его воля как есть, так и будет. Эта надежда столь же бесспорна и прочна, сколь сомнительны все человеческие надежды.

Конечно, об этом легко писать, но очень трудно это переживать. Человек, лишающийся надежды, смысла, ценностей – может ли он вообще не сойти с ума от ужаса и отчаяния? Как он сможет в действительности перейти к согласию с непостижимым действием непредставимого Бога? Ведь тут человеческому сознанию даже уцепиться не за что? Как сделать этот переход через пропасть в два прыжка без опоры?

На самом деле, опора у такого человека есть. Эта опора – распятый Христос, который даже в ситуации оставленности Богом, среди мучений прославляет Бога и выражает надежду на торжество Его (а не своей) воли. Этой надеждой на Бога, которая возникает по ту сторону всех человеческих надежд, Христос безвозмездно делится со всеми людьми, кто в ней нуждается. Так образ Христа становится точкой опоры для человека в такой ситуации, когда опорой не может быть никто, кроме самого Бога.

Опустошенный, и заполненный славой Имени человек, не мир видит, исходя из самого себя (как происходит обычно), а себя видит, как объект, как зависимое явление, как творение Бога  – точнее говоря, как одно из творений. И это осознание себя творением, разумеется, не имеет ничего общего с «креационизмом» как (псевдо)научной или философской доктриной. Это не доктрина, а, просто-напросто, выполнение первой наибольшей заповеди.

Видя себя, как лишь одно из (многих) творений, человек может на деле относиться к другим творениям, как к самому себе, то есть, выполнять вторую наибольшую заповедь.

Там, где человек по-настоящему терпит крах и теряет свои надежды, веру в свои ценности, свой смысл жизни, Его находит Бог – и тогда возникает ситуация, в которой и заповеди, и обетования христианской веры приобретают смысл, и делаются чем-то несомненным.

Напротив, если брать христианские заповеди и обетования, и применять их к «нормальной» человеческой ситуации, получается нечто абсурдное, нечто ложное, нечто невыполнимое. В конечном счёте – нечто кощунственное.

Об этом, ИМХО, стоит помнить и христианину, который как-то прошел через ситуацию краха, и, возможно даже не желая того, вновь как-то обустроился в «нормальной» человеческой ситуации. Нельзя просто брать какие-то элементы христианской веры, и вносить их в «нормальную» ситуацию.

В конечном счёте, я думаю, единственный способ оставаться христианином и в «нормальной» ситуации – это хранить память обо всей ситуации краха в целом. Оценивать свою текущую «нормальную» жизнь с высоты (или из глубины) ситуации краха. Ведь именно находясь в ситуации краха, христианин является той новой тварью, которая со Христом умерла и воскресла, так что уже не она живет сама по себе, но живет в ней Христос.
 
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments