Наумов Евгений (affabricatus) wrote in christ_civ,
Наумов Евгений
affabricatus
christ_civ

ИОВ Сидур: Апология

Оригинал взят у affabricatus в ИОВ Сидур: Апология
Скульптуры, которых мы не видим

Бойся мутной воды, и наград за свои труды
Будь заступником розе, голубю и дракону.
Видишь, люди вокруг тебя громоздят ады,
Покажи им, что может быть по-другому.
(«Я пришел к старику берберу…» Вера Полозкова)

Как мне начать мой труд? Какими словами я могу передать то, что я чувствовал? То, чему я был свидетелем в это Воскресение? Как понесу я чужое горе? Велико дерзновение мое, и чаша горька, и ноша сия тяжела. Господи Боже мой, помоги мне.

Несение креста [5]




Пробирая до дрожи, лишая покоя,
Под железною кожей бьется сердце живое.
(«Железо поет» Ольга Пулатова)

Входя в эту выставку, зритель погружается во мрак современного мира. Послевоенное время – отправная точка нашего путешествия. Вадим Абрамович Сидур, представитель «потерянного» военного поколения Советского Союза, приоткрывает перед нами завесу, которая отделяет цивилизованного человека от лица страдания.
О, Господи, страшна чаша гнева Твоего, и кто может вместить ее? Потому ли встречает меня образ Пророка, возвестившего: «Ибо так сказал мне Господь, Бог Израилев: возьми из руки Моей чашу сию с вином ярости и напой из нее все народы, к которым Я посылаю тебя. И они выпьют, и будут шататься и обезумеют при виде меча, который Я пошлю на них» (Иер. 25:15-16).

Голова Пророка

Богоизбранный народ известен своим нетерпимым отношением к пророкам, возвещавшим некогда Израилю повеления Господни. Призывающих, пока не поздно народ свой к покаянию, к оставлению идолов и возвращению на пути праведные. Вот и Сидур забинтовал своего лишенного кожи пророка в толстый слой бинтов. Нарочитый примитивизм и выбор древесины в качестве материала. Так похожий на деревянного терафима пророк призывает нас отказаться от наших идолов и повернуться к Богу. А может быть, это напоминание об Исайе, который был распилен пилой?

В 74-м году Сидур записал в своем дневнике:
«Жил ИОВ на земле Русь, и имя его было Вадим Сидур.
ИОВ – Инвалид Отечественной Войны.
Сидур – по древнеевр. – молитвенник». [1]

Опальный скульптор-авангардист, ветеран Великой Отечественной Войны, получивший тяжелое ранение при обороне своего родного Днепропетровска, ассоциирует себя с библейским страдальцем. «Когда, – писал он позднее, – я дошел до своего родного города и своей улицы, то уже от угла увидел, что от дома, где я родился и вырос, не осталось ничего. Только печная труба торчала, как новаторский памятник моему детству... Потом я был убит на войне. Но произошло чудо воскрешения, и я остался жить». [2] «Раскачивался между жизнью и смертью в госпиталях… среди людей без челюстей и дрожащих мелкой дрожью, искромсанных желтых животов». [1] Искалеченный душою и телом Сидур мыкался по подвалам Советского Союза: работы художника не соответствовали принятым эстетическим нормам, их не брали на выставки. Само имя его было вычеркнуто и забыто. Вадим Сидур, как и другие художники-шестидесятники творил бескорыстно, исходя из внутренней необходимости. Он не верил, что однажды его произведения станут известны и будут приняты соотечественниками. «Зачем мне это нужно? – записывает Сидур в «Мифе» [3] свой разговор с женой. – Зачем я делаю скульптуру, рисую, пишу? Что заставляет меня приниматься за тяжелую долгую работу? Ты сама понимаешь, что скульптура скорей всего никогда не будет выставлена, рисунков никто не увидит, а Миф никто не прочтет. А что со всем этим станет, когда я умру, об этом лучше вообще не думать. Я даже не знаю, радости или муки больше испытываю я, когда работаю. Я ничего не знаю». [1]

Взывающий [5]

«…Из обезглавленной стройной плоти рвется крик немого отчаяния, мольба о спасении, воззвание духа! Скульптуре предпосылались стихи ее творца, очень похожие на эпитафию самому себе:

Я раздавлен
Непомерной тяжестью
Ответственности,
Никем на меня не возложенной...» [2]

Страдание не эстетично, оно не может быть эстетичным. «Правда безобразна и ужасна». [1] Вид человеческого горя, немощи, смерти бередит человеческую совесть. Насилие и несправедливость повергают нас в ступор. Все мы стараемся уйти от травматического опыта соприкосновения с чужой болью и в настоящем, и в прошлом. Мы отстраняемся от инвалидов и стариков, от информации о ГУЛАГе и немецких концентрационных лагерях, о войнах. Вадим Сидур лично соприкасался с горем, с потерей товарищей, с личной болью. В своей жизни он познал такое, что не в состоянии понять человеческий разум. В своем искусстве художник пытался осознать, то, что не подвластно холодному рассудку. Дать выход этому ужасу и освободиться.

Человек, лишенный челюсти

Художник раздирает свое горло в немом вопле боли. Глаза его расширились от ужаса. И никто не слышит его крика. Общество отворачивается и затыкает уши.

Отчаяние

Тогда Сидур обращается к Небу, он призывает в свидетели архаичный образ Матери-Земли. Силуэт широкобедрой женщины как бы вытягивается из первозданной аморфной материи. В исступлении она бьет себя в грудь: «голос слышен в Раме, вопль и горькое рыдание; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет». (Иер. 31:15)
В попытке защититься от прошлого человек сочиняет прекрасные и возвышенные легенды. Как и две тысячи лет назад мы подкрашиваем старые гробы. Но величественные гробницы обличают нас. Не имея подчас другого источника заработка, Вадим Сидур создавал надгробные памятники.

Надгробие

И надгробия эти также имели глубокое символическое значение. Человек, похороненный в позе эмбриона, является самым ранним свидетельством веры наших предков в воскрешение мертвых. Мать-Земля, принимала в себя семя человека. Но от кого исходит это семя? Кто оплодотворяет Землю? Конечно Небесный Бог, творец всего сущего.




Надгробие

Настанет время и Земля отдаст Создателю его сыновей. Мертвые восстанут от сна для жизни вечной. Так верили наши предки, и следы этой вера дошли до нас в наших погребальных обрядах. Что такое могильный холм, если не беременное чрево Земли?
Но, несмотря на неизменность многих ритуальных аспектов человеческой жизни, человечество необратимо меняется. Цивилизация развивается, создавая все новые и новые формы объективизации и взаимного отчуждения.

Раненый [6]

О расчеловечевании рассказывает одна из известных скульптур Сидура. Бюст человека без рук с забинтованной головой. Этот несчастный абсолютно беззащитен. Он не может позаботиться о себе, он не видит и, скорее всего, не слышит. Он лишен лица, а значит личности. Инвалид отторгается обществом. Корнем всякого зла художник считает насилие. «Сотни, тысячи, миллионы людей погибли от насилия, проявленного по отношению к ним другими людьми в самых чудовищных и даже фантастических формах».

После экспериментов

В дегуманизированном мире люди пользуются друг другом, а после – выбрасывают на свалку. Так рождается современный «Апофеоз». Массовое убийство перестало быть катастрофой, теперь это будничное занятие, рутина. Искалеченные останки людей, жертв нечеловеческих социальных экспериментов, свалены в мусорный бак и ждут утилизации. Над мертвыми головами простирается вверх рука. Дыра в ладони – это отсылка к распятию. Возвышаясь над мертвыми головами, она испрашивает прощение для тех, что «не ведают, что творят» (Лк. 23:34).
Подобно ветхозаветному Иову многострадальному ИОВ Сидур дерзновенно призывает Бога, чтобы Он ответил, по какой причине Он терзает человека. Из глубины бездны отчаяния тварь взывает Творца. И как несколько тысяч лет назад, Бог снова снисходит к человеку. В автобиографической книге Вадим Сидур описывает свой разговор с Богом. Он напоминает, что человеку дарована свобода, которую люди, которых Он называет своими детьми, употребляют во вред друг другу и себе. И если Бог станет исправлять этот мир, человечество возмутится такому покушению на свободу ко греху, назовет «лоботомией», «промывкой мозгов», «бихевиаристическим лечением». Далекий от христианского богословия советский художник в общих чертах сформулировал принципы теодицеи.

Распятие

Страдания сдирают кожу с человека, оголяя нервы его души, разбивают окаменевшую корку сердца. В минуты величайшей скорби человек обращается к Богу, каким бы именем он Его не называл.
«Меня с детства смущала громадность Вселенной, – сказал однажды Сидур. – Человек в ней такой маленький, ничтожный». «Разум и добро – не выдумки, – пишет он в «Мифе» – а лучи, доходящие из абсолютного бытия». И в другом месте: «Где истина, где ложь? Как может установить человек, если нет Высшего начала?» [1].
Потеряв точку опоры в настоящем, человек переносит ее в Вечность. Вадим Сидур обращается к образу Искупителя всех страданий Иисуса Христа. Его, Бога умалившегося до человечества, даже до смерти крестной. Его, принявшего в Себя всю полноту чаши Божьего гнева. Его, освятившего своим Божеством орудие позорной казни, изображает художник. Изображает так как может. Юродиво и косноязыязычно художник говорит о Величайшем.
Вадим Сидур изображает Христа страдающего «для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1Кор. 1:23)

Скорбящие матери [5]

Подобно Вергилию, проложившему путь Данте по девяти кругам ада, Вадим Сидур провел нас через страдания, выпавшие на долю целого поколения. Пройдя вместе с художником до глубины его отчаяния, мы обретаем спасительный свет. Жизнь продолжается несмотря ни на что. Жизнь торжествует. Может быть, советскому человеку и была чужда идея вечной жизни. Может быть, у него не было средств выразить невыразимое. Тем не менее, умолчав о потустороннем Сидур говорит нам об этом мире, О том, что в нем есть место радости, и что жизнь не иссякает.


Мать и дитя

Однако и родовую жизнь художник наполняет религиозным символизмом: архаическим и христианским.


Три беременных

Вот, например три палеолитических Венеры, образ вечного материнства и вечного возрождения.

Мать и дитя

Материнство священно. Оно – тяжелый крест, но оно же – спасение. Маленький человечек раскинул свои руки, он стремится обнять целый мир. Мать отдает часть самое себя, свое дитя, миру как великий дар. Мир жесток, и обрекает каждого человека на страдания.

Святое Семейство

Трогательное изображение Святого Семейства снова отсылает нас к наивному народному творчеству. Семья – это единое целое. Существо с несколькими лицами-ипостасями, в котором каждый отдает всего себя остальным. Такая жертвенность и есть любовь. Это одно из немногих произведений, на выставке, в котором автор изображает лица. Если страдания расчеловечивают, то любовь – наоборот делает человека личностью.
«После воскрешения в Лативке судьба послала Сидуру еще одно чудо, – всепоглощающую, единственную любовь. Жена Юля была его главным подмастерьем, пильщиком и шлифовщиком, главным другом и самой надежной опорой. Когда у Вадима Абрамовича нестерпимо болело сердце и он не мог рисовать или лепить, – сочинялась книга стихов «Самая счастливая осень»:

Мы оба ходим по воду
К голубенькому колодцу.
Юля крутит ворот, – я стою рядом.
Юля тащит ведро, – я иду рядом.
Морально ей помогаю…» [2]

Двое

«Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть. Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви. Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа.» (2Ефес. 5:31-33)

Вадим Абрамович Сидур скончался в июне 1986 года. Его сердце не выдержало третьего инфаркта. Наследникам сразу пришлось повести непростую борьбу хотя бы за временное сохранение мастерской. Успехом она увенчалась лишь после публикации в 1987 году статьи «Скульптуры, которых мы не видим». Статья была написана близким другом Сидура, нынешним Нобелевским лауреатом, академиком В.Л. Гинзбургом. А в сентябре того же года люди смогли, наконец, увидеть эти скульптуры – в Москве был открыт Государственный музей Вадима Сидура. [1][4]

Вадим Абрамович Сидур

____________________

[1] Харитонов Марк. Ад и Рай Вадима Сидура // Лехаим. – [электронный ресурс]
[2] Гольдберг Серафима. Вадим Сидур. – [электронный ресурс]
[3] Аудиоверсию книги Вадима Сидура «Памятник современному состоянию. Миф» можно скачать по здесь. Книга содержит интимные подробности жизни автора (18+).
[5] Фото сайта RUS Компас.
[6] Автор фото не найден.

P.S.
В своей статье я постарался обосновать свой взгляд на творчество Вадима Абрамовича Сидура. На выставке, в проходящей сейчас в Манеже, представлены произведения и других авторов: как шестидесятников, так и наших современников. Такое соседство мне показалось эклектичным и спорным.
Tags: 20 век, злободневное, искусство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments